Кировоградская поэтесса Татьяна Березняк делится воспоминаниями о своей жизни

27 октября 2016
Продолжение. 
 
В начале 1989 г.прошло объединение сангиглабораторий областной и городской  санстанций, т.н. централизация, к которой я вначале отнеслась, как «дедушка» Крылов, — скептически: «В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань». Но лично для меня ломка стереотипа пошла во благо –  перейдя в токсикологическую лабораторию, я обрела второе дыхание. 
 
Токсикология химических веществ оказалась намного интересней, сложней и многообразнее гигиены питания, хотя до  централизации  лаборатория облСЭС имела только 2 объекта контроля –  пестициды и полимеры. С «троянского коня цивилизации»  –  полимеров –  и началась моя любовь к токсикологии. Но вскоре в соответствии с новыми веяниями  заведующий лаборатории  Недяк Валентин Глебович перепрофилировал работу, направив её на определение ксенобиотиков (чужеродных веществ) пищевых продуктов: тяжёлые металлы (токсические элементы), микотоксины, нитраты). Всё это предстояло мне освоить  и внедрить в повседневную работу лаборатории, конечно, не без помощи  Киевского института усовершенствования врачей (позже –  Академия последипломного обучения), на учебной кафедре которой  при ВНИИГИНТОКСе (теперь — Институт экогигиены и токсикологии им.Л.И.Медведя) я бывала значительно чаще, чем раз в  пятилетку, а именно: 1989, 1992, 1994, 1995, 2000, 2005 и 2010 годы! На каких  курсах (2–месячных) я  только не побывала –  и по полимерам, и по пестицидам, и на тематических, и на предаттестационных! (Кстати, первые мои курсы  в сентябре — октябре 1983 года я проходила в Киевском филиале Всесоюзного института стандартизации и метрологии, 2 месяца проживая в общежитии №2 мединститута с видом на Владимирскую горку, как раз  посредине между оперой и филармонией, между которыми вечером и разрывалась). Не менее бурная культурная жизнь была и в другие мои заезды в столицу, особенно в 1989 году, когда поток культурных новшеств, хлынувших на нас в годы «перестройки», переплёлся со стихией митингов, предшествующих независимости страны. И каждый день был полон до краёв. Например, сразу после курсов я мчала на Шота Руставели  в «Кинопанораму» на декаду французского кино, после — перебегала  в «Дворец «Украина» (гастроли театра Эйфмана), оттуда — уже на такси –  в ДК «Большевик» на  ночные сеансы «Нового Иллюзиона» (фильмы, которые советский человек до этого видеть не мог). Во врачебное общежитие на Нивках (ул. Салютная, 1а) я являлась во 2–м часу, а вставать надо было часов в 6–7. Такой бешеный темп жизни удавалось удерживать в течение 2 месяцев только из любви к искусству. К счастью,  удавалось!
  На кафедре тоже всё было интересно и ново: полимеры и  пестициды, коллеги из других областей, до того незнакомые мне, и чудесные преподаватели кафедры, из которых отмечу доцента  Бабичеву Александру Фёдоровну. Блистательный химик. Учитель от Бога. Всеобщая любимица. Встреча с ней превращалась в праздник. Конечно, были и проблемы, страх перед компьютерной аттестацией, бытовые трудности зимних курсов, которые перечислялись в моих бойких стихах с таким рефреном:
 Курсовая подготовка ––
    (Нужно ль дальше рифмовать?) ––
    Дум и навыков шлифовка,
    Кузня кадров, наша мать!
 
Наша вторая  alma mater отвечала нам взаимностью.
Центральная (прежде — Республиканская)  СЭС тоже охватывала нас обучением, согревала чаем и планомерно  направляла нашу жизнь в русло столичной культуры. Не хочу никого обидеть, но среди коллег, сердечно заботящихся о нас, справедливо выделить Бугрий Галину Евгеньевну, активно просвещавшую и развлекавшую нас киевскими вечерами.
 Кстати,  именно она впервые сводила нас в «Сузір’я» (театр–модерн, мастерская театрального искусства) вскоре после его открытия.  Это было в апреле 1992 года, что зафиксировано в моих «Апрельских тезисах», где описано и посещение  нами цветочной фирмы «Роксалана» (в Союзе не было ничего подобного) и культпоход в этот театр на гоголевские «Записки сумасшедшего» с Богданом Ступкой:
Нам день апрельский в радость дан:
Для нас в театре, у кенассы,
Где Ярославов вал иль насыпь,
Поприщина играл Богдан.
 
Даже полярограф, на котором работала Галина Евгеньевна, попал в стихи:
Как ласточки, взлетали пики
Поляро–  и  хроматограмм!..
 
Надо сказать, что все коллеги Центральной СЭС были мне не столько начальством, сколько друзьями. Поэтому, когда в мае 1999 г. я попала на концерт Хосе Каррераса, то это знАчимое для меня событие на следующий день  отмечалось именно с ними.
  Часто я наезжала и в Киевский институт гигиены питания (семинары), но дружба с московским (вернее — Всесоюзным) Институтом питания  —  особая  веха моей биографии. Летом 1989 г., зайдя в отпуске в Институт питания АМН СССР, что в московском  Китай–городе, в гости  к  Эллеру Константину Исааковичу, руководителю лаборатории аналитических методов исследования пищевых продуктов, взяла почитать у него монографию В.А.Тутельяна «Микотоксины», которую умудрилась законспектировать, разъезжая по Золотому кольцу России. Как результат –  доклад об этих опаснейших токсинах–канцерогенах, который я читала не только санитарным врачам и химикам, но и в других учреждениях, вызвав большой  «бум» интереса к этой гигиенической проблеме в области.
    В дальнейшем я ежегодно была откомандирована в Москву, куда приезжала, вваливаясь в Институт питания, по завязку гружённая овощами и прочими дарами Украины. Мои усилия по подъёму тяжестей были оценены — в ответ лаборатория Эллера бесплатно обучала меня методам определения и идентификации микотоксинов. «На  дорожку» получала стандарты любимых ядов и другие реактивы, необходимые для  анализов. Горжусь, что привозила из Москвы в Киев новые, только что разработанные и утверждённые методики определения микотоксинов  (и гормонов), ещё не дошедшие до Украины. Центральная СЭС копировала их и рассылала по областям. Из Москвы вывозила не только новые методики и химические реактивы, но и новые впечатления о главных культурных событиях страны. Так, получение в подмосковном Раменском 60 (шестидесяти!) нитратомеров в феврале 1990 г.  я совмещала со 100–летием Бориса Пастернака, а получение дефицитных реактивов для всей санслужбы области (5 огромных сумок — волоком по Москве!) — с конференцией в честь 100–летия Марины Цветаевой (октябрь,  1992 г.), к юбилею которой я припасла остаток отпуска и неделю отгулов, в т.ч. за «дружину». (Для тех, кто не знает или уже не помнит: участие и дежурства в ДНД — добровольной народной дружине, помощнице милиции — поощрялось).
  Известно, что энтузиазм не столько поощряется, сколько наказывается. 20%–я надбавка к моей зарплате (цитирую приказ главврача: «за внедрение новых передовых методов исследования») так повлияла на умы моих коллег, что они тут же «догрузили» меня работой по гражданской обороне. Так индикация боевых отравляющих и сильнодействующих ядовитых веществ  стала новым разделом моей работы. А маленькая, но увлекательная монография В.Н. Александрова «Отравляющие вещества» надолго стала настольной книгой. Нашёлся и соратник по новому увлечению, он же руководитель работы по ГО — заместитель главврача Сидоренко Пётр Иванович. Сколько областных семинаров было проведено по индикации ОВ (даже психотомиметиков), сколько многострадальных лабораторий проверено по этому разделу (даже знаменитый птицекомбинат «Ятрань»)!
 Сдружившись с лабораторией Киевского военного округа и кафедрой военной  токсикологии  Киевского медицинского института им.А. Богомольца, расширила схему исследования  (фактически) с 1 показателя  (иприт) до 32. Сколько сил было отдано интересной, но бесполезной работе!
 Интерес к микотоксинам и полимерам на практике вылился в многолетнюю «любовь» к двумерной тонкослойной хроматографии (ТСХ), очень выручившей нас, когда грянула пора тотальной сертификации пищевых продуктов. Приборов для определения токсических элементов у нас тогда не имелось,  пришлось несколько лет вести определение тяжёлых металлов методом ТСХ! Только в 1995 году, наконец–то, был установлен атомно–абсорбционный  (пламенный) спектрофотометр ААС 115–М1, почти на 20 лет заменивший мне и Пегаса, и Росинанта…  Обучал меня премудростям ААС–метрии инженер–наладчик из Сум Скрынник Евгений  Александрович, обслуживающий  это детище родного завода «Selmi» на всей территории бывшего Союза — от Таллинна до Владивостока.  О его работе слышала только восторженные отзывы. Жаль, позже он переключил свой инженерный талант  на работу с электронными микроскопами. Хотя в последний раз удалось увидеть его на выездном семинаре по ААС  (май, 2005) в Сумах, куда съехались «друзья по несчастью» — «атомщики» из других областей во главе с нашей вдохновительницей Бобровой Ириной Львовной (ЦСЭС).
    Определение тяжёлых металлов и было  основным  занятием все последние годы моей работы, естественным результатом и пиком которой явился доклад «К вопросу содержания токсических элементов (тяжёлых металлов) в пищевых продуктах, употребляемых населением Кировоградской области», прочитанный мною в мае 2010 г. на конференции в киевском Институте гигиены и медицинской экологии им. А. Н. Марзеева АМН Украины. Тезисы доклада были опубликованы в материалах этой конференции («Актуальные проблемы гигиены и экологической безопасности Украины»), а через год — в журнале «СЭС. Профилактическая медицина» — в полном объёме. Как и полагается, в соавторы мной были внесены коллеги, начиная с главврача, хотя настоящим соавтором мог быть только Недяк Валентин Глебович, 10–летию памяти которого я и посвятила доклад.
   Но не слишком ли я увлеклась, вспоминая будни лаборатории  («laborare» — значит: «работать»), ведь обещала написать о культурно–массовой работе в  учреждении? Нет, работа врача–лаборанта–гигиениста увлекает своей многогранностью, требует знаний не только химии и физики, биологии и медицины, стандартизации и метрологии, но и техники безопасности. В ней каждодневная рутина сочетается с творчеством и даже с инженерным делом. Поэтому в конце пути я уже не удивляюсь, что я — гуманитарий по призванию, физик по убеждению, отдала лабораторному делу свыше 40 лет жизни. Рада, что нашла себя в профессии, состоялась как специалист. Лабораторное дело: вредно, опасно, тяжело. Но как интересно! Особенно токсикология. Прав был Витезслав Незвал в «Эдисоне»:
 
Это авантюра, как в открытом море –
   Подвиг ваш в стенах лабораторий.
   Ведь другим за это браться неохота,
   Здесь поэзия, а не  работа!
 
Поэзия…  Возьмём шире — культура!
В начале 1980­х гг.  я два срока возглавляла культурно — ­массовую комиссию профкома. Остановлюсь только на некоторых   моментах.
 КЛУБ ПОЭЗИИ. Открывая на новом месте работы очередной литературный клуб, читала балладу «Будрыс и сыновья» Адама Мицкевича в переводе Александра Пушкина, ведь в здании нашей санэпидемстанции в XIX веке располагалась конно­почтовая станция,  где  останавливался Пушкин по пути из Одессы в Михайловское (1824), через полгода — Мицкевич (в Одессу из Петербурга). Об этом напоминает  мемориальная доска.
Клуб любителей поэзии преследовал одну цель — литературное просветительство. Тематика — самая разнообразная, с учётом памятных дат и моего очередного увлечения, но прежде всего — Серебряный век русской поэзии. Разнообразны были и формы наших встреч — от лекций  до больших поэтических вечеров, каким был вечер, посвящённый 100–­летию Александра Блока (1980). Не вспомню иного случая такого поэтического энтузиазма, такой большой любви к Поэту, охватившую весь коллектив. Прочесть Блока на вечере хотели все — от главврача до младшего медицинского персонала. И читали! Рассказывая о поэте, я  тоже много читала, не забыв  и о самом любимом:
Приближается звук. И, 
покорна щемящему звуку,
Молодеет душа.
И во сне прижимаю к губам твою прежнюю руку,
Не дыша…
 
Был у нас и вечер Бальмонта и Северянина, которых елисаветградцы, в т.ч и юный Арсений Тарковский, имели счастье слушать летом 1913 г. Изысканные поэзы Северянина изучались нами в дни его 100 ­летия в апреле 1987 года, а летом я, сбежав на денёк из Ленинграда в Таллинн,  «бросила» букет роз на могилу «Короля поэтов»:
 Как хороши, как свежи будут розы,
 Моей страной мне брошенные в гроб!
 
(Кстати,  очень быстро — меня ждало —такси ­  удалось  найти могилу Северянина на таллиннском  Александро–­Невском  кладбище  — просто я хорошо запомнила детальное описание её местоположения в журнале  «Таллинн»).
Конечно, женской половине нашего клуба были ближе «Адресаты любовной лирики Анны Ахматовой» (цикл из 3–­х лекций), которые   и мне стали известны только  по многочисленным публикациям в дни  ахматовского юбилея (1989). Гениальные стихи великой Анны навеки сразили сердца моих сотрудниц. Знаменитый диптих Евгения Евтушенко «Памяти Ахматовой» был завершающим аккордом  юбилейных вечеров:
Ахматова двувременна была.
О ней и плакать как–­то не пристало.
Не верилось, когда она жила,
Не верилось, когда её не стало...
она связала эти времена
В туманно­теневое средоточье,
И если Пушкин ­ солнце, то она
В поэзии пребудет белой ночью.
 
Продолжение в следующей публикации.
blog comments powered by Disqus
Просмотров(355)   Комментариев(0)   Оставить комментарий
Щастя жінки родом із дитинства

Щастя жінки родом із дитинства

07 июня 2017 196 Коментарии.....

Як виховати дівчинку впевненою, щасливою, адже дівчинка — майбутня жінка, мати.

Кризовий період першокласника

Кризовий період першокласника

Багато батьків, які мають першокласників, переймаються проблемою занадто активної поведінки своїх дітей.

Роль батька у вихованні хлопчика

Роль батька у вихованні хлопчика

Становлення хлопчика у дошкільному періоді є більш складним процесом

Яндекс.Метрика